Истории нескучного человека Египетская история

Читайте онлайн:

Египетская история

 

«Крепитесь… Заграница нам поможет. 

 Россия вас не забудет! — рявкнул Остап».

 Илья Ильф и Евгений Петров

 

 

Вот, скажите мне, кого сейчас удивишь Египтом? Собственно, и чему там удивляться? Ну песок, ну море, ну обжираловка за шведским столом, ну рыбки разве что разноцветные в море плавают. Только уж совсем бедный россиянин не может себе позволить поездку в этот, ставший уже почти нашим, курорт. Виз не надо, все дешево и все включено. То ли дело при социализме. Нет, жизнь в эпоху развитого социализма была все-таки полна совсем незнакомых нынче радостей. Килограмм колбасы лишний без талонов перепал – радость, банка растворимого индийского кофе – еще одна радость, ну, а если сапоги финские по талонам дали, то есть, конечно, продали и за немалые деньги, но так уж повелось говорить «дали», то совсем счастье. Поездка за границу, даже в страну социализма было событием невероятно редким, а Египет был полноценной хоть и дружественной нам, но самой, что ни на есть капиталистической страной.

Итак, дело было на излете социализма в далеком 1989 году. В стране нашей правил молодой новый лидер Михаил Горбачев. Уже вошли в жизнь слова «перестройка и ускорение», но в магазинах от этого товаров не прибавилось, а, наоборот, почему-то даже убыло. В стране все стало строго по талонам от картошки и до водки. Даже мыло было дефицитом. Про доллары в то время все слышали, но живьем не видели.  Вот в это грустное серое время и дали на Белоярскую атомную станцию, где я в то время работал начальником смены, одну путевку в экзотическую неведомую страну Египет.  Отбор среди желающих был жестким. Претендент, кроме денег, а стоила десятидневная путевка не мало, целых 700 рублей, а это была зарплата примерно за три месяца работы инженера на станции, должен иметь стаж работы не менее 10 лет и одну поездку в страну социализма, ну и, конечно, как без того – положительную характеристику с места работы. По всем параметрам я вполне подходил и подал заявку.

Нас, таких походящих по всем критериям, набралось пять человек. Самого достойного среди достойных должен был выбрать профсоюзный комитет. Когда я, немного опоздав на решающее заседание, появился в кабинете профорга, страсти уже накалились до предела.   Пожилые дамочки из ПТО трясли какими-то грамотами за победы в соцсоревнованиях, начальник одного из цехов рассказывал про свой бесконечный стаж, а работяга ремонтник бил себя кулаком в грудь и кричал, что он не позволит обидеть рабочий класс. При моем появлении, группа, забыв свои распри, сразу объединились против меня. Основным аргументом было то, что я самый молодой из них и все еще успею, а им скоро на пенсию, а там путевок не дают, и жизнь, значит, прожита зря. Профорг, старый мудрый функционер, за то и состоял бессменно на этой должности много лет, что никого никогда не обижал. Дав всем выговориться, он, поочередно, уважительно отметил заслуги каждого. При этом, оказалось, что я хоть и самый молодой из всех, но моя вахта лучшая на атомной станции, и я уже год на Доске почета пребываю, значит тоже достоин представлять нашу Родину в далеком капиталистическом Египте. После этого, председатель профкома взял спичечный коробок, достал пять спичек, демонстративно отломал у одной из них краешек и засунул их обратно в коробку, оставив снаружи только головки.  Жребий на спичках, пусть все решит фортуна!  Коробок лежал на столе. Все пятеро молча на него уставились, никто не хотел быть первым.

– Эх, не сильно то и хочется, решил я и первым вытянул спичку, – короткая!

– Это не справедливо! – закудахтали дамочки.

– Все подстроено! – загрохотал басом работяга.

Профорг, молча, достал и положил на стол остальные четыре спички – все были длинные.  Я быстренько выскочил из кабинета, за дверями набирал обороты большой шумный скандал.

Честно говоря, я не очень-то верил, что этот совсем не социалистический метод выбора достойного из достойных прокатит, но через несколько дней профорг пригласил меня к себе и передал два листочка бумаги.   На одном была моя характеристика, из которой я узнал про себя много нового, причем очень и очень хорошего, а на другом были пять вопросов о далекой стране Египет и тут же подробнейшие ответы на эти вопросы.

– Завтра в 10 утра в райкоме партии собеседование, смотри не опаздывай и галстук надень, только не яркий, они этого не любят, – сказал профорг.

– А если будут другие вопросы? – наивно спросил я.

– Ты что, маленький? У них точно такие же бумажки, все давно отработано, я что здесь, зря что ли сижу? – обиделся профорг.

Ровно в 10 утра в белой рубашке и ленинском в крапинку галстуке, я стоял перед грозной комиссией в райкоме партии. Все было по партийному четко: вопросы и ответы точно соответствовали выданной мне бумажке, и через десять минут я был отпущен с формулировкой – политически благонадежен и к поездке в капитализм допущен.

Полагались проводы. По традиции провожали меня всей вахтой на природе под шашлыки из столовского мяса. В вахте было 23 мужика и 2 девчонки лаборантки. Девчонки выпили по рюмке и ушли, а мужики разгулялись на славу.  Египет сразу переименовали в Ебипет, бывшего президента Насера в Носорога, а баобабы в бабо….бы. Пили за советско-ебипетскую дружбу, за Асуанскую плотину, чтоб ее не прорвало, пока я там буду и за пирамиды, чтоб не рухнули. Мне наперебой давали советы, как там лучше отдохнуть и что с собой везти для продажи:

– Ты смотри в Нил не лезь, там крокодилы, еще откусят чего-нибудь, нам евнух в начальниках не нужен.

– Водку с собой бери на обмен – это понятно. Русская водка везде в цене, шампанское тоже. Икры бы черной раздобыть, но где ж ее взять-то?

– Еще, говорят, карандаши у них в цене и мыло. Там же леса нет и черные все.

К концу проводов азартно сражались на мечах, то есть на шампурах, изображая древних воинов египтян, торжественно нарекли меня советским фараоном, и нестройным хором исполнили Интернационал.  Я твердо пообещал всем привезти подарки из-за бугра.

Перед поездкой я зашел в наш универмаг и затоварился всем тем, что по моему мнению и по советам бывалых туристов могло пригодиться для обмена и подарков в Египте. Мыло без талонов было только самое дорогое, в красивой упаковке, называлось оно «Балет». В состав входил какой-то крем, и стоило оно целый рубль с копейками. К удивлению продавщиц, я купил сразу десять пачек. Еще я набрал кучу разных значков, несколько пачек карандашей, красных флажков и матрешек.

Группа формировалась в Свердловске. В поезде до Москвы все перезнакомились, и всю дорогу вычисляли, кто в нашей группе стукач. В те времена, в каждой поездке кроме руководителя, обязательно был такой замаскированный стукачок либо из соответствующих органов, либо просто «проверенный товарищ», которому давали льготную путевку, и он должен был после поездки на каждого написать отчет.  Вычислить стукача так и не удалось. В дороге я подружился с большим и добрым парнем Андрюшей. Андрюша был похож на одностворчатый славянский шкаф, весил больше центнера, работал на Уралмаше инженером в отделе снабжения, но упорно называл себя пролетарием.  Махнув в вагоне примерно по бутылке на нос, каждый из нас, торжественно поклялся, что он не стукач. Решили, что будем держаться вместе и никого больше к себе не подпускать.

Москва встретила нас ноябрьским холодным дождем и промозглым ветром. Руководитель сказал, что в Египте в это время лето и жара, верилось с трудом, но пальто и куртки сдали в камеру хранения.  Наш самолет задержали.  Сидим мы в Шереметьево голодные, холодные  и сердитые. В аэропортовском ресторане   все дорого, да и рубли все заставили в сберкассу сдать до приезда. Нельзя говорят вывозить советские рубли за рубеж, хотя кому они там нужны, не понятно. Новоиспеченный приятель мой Андрюша, терпел это дело, терпел, да не вытерпел. Достал из чемодана бутылку водки из тех двух, разрешенных таможней к вывозу, и предложил по капельке для сугреву.  Только мы выпили по первой, тут и посадку объявили.  Я больше пить не стал – впереди таможня и граница. В общем, пока мы в очереди стояли Андрюша эту бутылку под один пирожок сам и прикончил.  Парень он был крепкий, на ногах стоял нормально, но то, что он пьяный, видно было издалека.  Руководитель группы, увидев Андрюшу, взялся за голову.

–  В таком виде в вытрезвитель надо, а не в самолет.  Тебя через таможню не пропустят!

Он отвел Андрюшу в сторону, достал из кармана какой-то флакон. Заставил бедного парня открыть рот и брызнул прямо в рот какую-то жидкость.

– Не переживай, это одеколон «Красная гвоздика», способ проверенный, любой запах отшибает.  Я бывший шофер. Сам так ментов проходил. Кстати, и от комаров хорошо помогает, – успокоил он парня.

– Это хорошо, значит, комары во рту не заведутся, – согласился с ним Андрюша.

Таможня в те времена была другая.  Серьезные дяди и тети в зеленой форме вскрывали чуть ли не каждый чемодан. В декларацию вносили все вплоть до золотых колец и цепочек. Водки разрешали провозить только две бутылки, одну бутылку шампанского и сигарет 10 пачек. К таможеннику мы подошли с Андрюшей вдвоем. При этом я слегка придерживал его под локоть.  Таможенник посмотрел на Андрюшу, все понял, покачал головой и попросить открыть чемодан.

– Где вторая бутылка водки? – спросил таможенник.

– Во мне! – гордо ответил уралмашевец.

–  Валюта, антиквариат, золото есть?

– А чаво это? Я с Уралмаша. У нас там только трубы и станки всякие, а золота нет.

– Цель поездки?

– Пирамиды и кайф!

Больше вопросов не было. Мой чемодан даже и смотреть не стали, решив видимо, что я тоже с Уралмаша. Таможенник наш  русский человек, хоть и в форме. На декларациях у нас появились круглые печати. Руководитель группы, который все это время, был рядом, вздохнул с облегчением и сказал мне:

– Ты его до самолета доведи, а то еще рухнет где-нибудь по дороге.

– Кто рухнет? Я рухну? Да я с Урала. А Урал, он  – опорный край державы! – обиделся Андрюша и решительно твердым шагом пошел на паспортный контроль.

В самолете мы мирно спали. Когда проснулись, за окном было голубое небо, лето и Луксор. Египетской таможне мы были до обидного не интересны. Милая смуглая девочка просто ставила печати и улыбалась. Нас посадили в автобус и сразу повезли на экскурсию. Самолет опоздал, и времени на размещение в гостинице не было. Экскурсовод на ломанном русском пытался погрузить нас в древнюю историю. Погружаться в историю не хотелось, хотелось спать, есть и особенно пить. Самое интересное, что вместе с размещением нам полагалось выдать местную валюту – египетские фунты, а так как размещения не состоялось, не состоялись и фунты. Наконец, экскурсовод довел нас до маленького кафе и предложил сделать «небольшой отдохнуть». В кафетюшке радостный египтянин, в преддверии дохода от раша туристо, стал предлагать нам разные напитки, мороженое и всякие экзотические сладости.

– Деньги давай, – стал наезжать на руководителя народ.

– Только в гостинице по ведомости, это же валюта, – отбивался руководитель.

– Денег нет! Ноу мани! – объяснил египтянину народ. Египтянин погрустнел, но потом оживился и залепетал:
– Я понимай, раша, ноу мани, бизнес давай бизнес.

– Чего ему надо, какой такой бизнес? Пролетарии мы! – зашипел на него Андрюша.

Но более шустрый и бывалый народ уже все понял. Через несколько минут на прилавке у египтянина появились коробки с карандашами, зажигалки, матрешки и всякая другая дребедень. Пошел торг, к моему удивлению, вполне удачный. Мы с Андрюшей тоже умудрились выменять у египтянина металлический юбилейный рубль с портретом Ленина на две бутылки какой-то местной шипучки. Египтянин предлагал одну, Андрюша требовал три, сошлись на двух.

– Дрянь, конечно, и дорого за вождя мирового пролетариата всего две бутылки, – продолжал ворчать Андрюша, но пил с удовольствием. Экскурсовод, глядя на утомленных экскурсантов, смилостивился и отпустил нас до завтра.

Парадокс советского туриста при социализме состоял в том, что его размещали в очень приличных гостиницах, очень хорошо кормили, возили на комфортабельных кондиционированных автобусах, но при этом почти не давали денег. Хождение валюты в СССР в то время было запрещено. За пару долларов в кармане можно было вполне получить пару лет тюрьмы. При поездках в страны капитала меняли на местную валюту только пятьдесят рублей по придуманному кем-то курсу 67 копеек за доллар, для Египта же был установлен специальный курс 1,5 египетских фунта за рубль. Вот на эти 75 фунтов и надлежало нам целых десять дней пить воду, есть мороженое, а, главное, купить всем родственникам и друзьям подарки.

Устроившись в гостинице в центре города, которая по сегодняшним меркам тянула бы на 4+, а то и на все 5 звезд, получив положенные 75 фунтов и съев прекрасный ужин, мы с Андрюшей надели белые рубашки и светлые брюк и, как приличные состоятельные господа, вышли на прогулку в город. И тут выяснилось, что состоятельные мы только с виду. Бутылка пива в баре отеля стоила аж 3 фунта, неведомая тогда на нашей социалистической Родине «Кока-кола» — 2 фунта, а на цены в ближайших магазинах страшно было даже смотреть. Вернувшись в гостиницу, устроили финансовый совет.  Дома любимая жена, дети, друзья и пустые полки в магазинах, а потому пить бросаем однозначно, водку и шампанское продаем или меняем, пиво мы не любим, «Кока-кола» – буржуйская вредная гадость. Магазины в центре для богатых лохов, а нам надо на какой-нибудь вещевой рынок, где все должно быть и дешевле и лучше. На том порешили и спокойно легли спать.

На следующий день, шагая вслед за гидом по развалинам древнего храма, поражаясь величию древнейшей цивилизации, мы с Андрюшей то и дело обсуждали предстоящее нам увлекательное дело, которое в нынешнее время принято называть шопингом.  К подготовке к шопингу мы отнеслись серьезно. Выведав у гида, где здесь вещевой рынок для местных и, поняв, что мы не в состоянии запомнить его название, просто попросили написать его на карточке отеля. Гид объяснил, что проще всего добраться до рынка будет на такси и стоить будет это   всего пять фунтов, сказав, кстати, что такси у отеля брать не стоит, так как это обойдется дороже.     Так как в шопинге мы ничего не понимали, нам требовались помощники профессионалы. Мы выспросили у руководителя группы, кто есть кто, и   пригласили с собой в поездку двух девушек из группы, одна из которых была учительницей английского языка в школе, а вторая работала товароведом в магазине, а значит должна понимать в торговле.  Вечером мы отошли пару кварталов от отеля, остановили такси, и показали ему бумажку с непроизносимым названием рынка.

– Севен паундс, – сказал таксист.

–  Два фута накинул гад, – зашипел Андрюша.

– Не мелочись, мы же туристы, – сказал я и залез на переднее сидение старенькой «Тойоты». Ехали мы довольно долго, приличные дома кончились быстро, за ними пошли какие-то глиняные мазанки, а потом и вовсе домики, сложенные из картонных коробок и накрытые сверху полиэтиленовой пленкой.

– Живут же люди. Зимы нет. Дождей нет, очередей на квартиры нет, – подытожил увиденное Андрюша.

Наконец мы подъехали к рынку.    Я достал из кармана бумажку в 10 фунтов и подал таксисту. Таксист молча сложил их в карман и отвернулся в сторону.

– Сдачу давай! Три фунта, сри паундс, – потребовал я.

– Ноу андестенд, – нагло сказал таксист.

Я достал ручку и на клочке бумаги написал: «10 -7 =3» и показал жестом, мол сдачу давай.

– Ноу, — сказал таксист, зачеркнул 7 и написал сверху 10.

– Андрюша! – завопил я, – Наших грабят!

Андрюша все понял, выдернул таксиста из машины, взял его за грудки и страшно прохрипел:

– Сдачу давай сволочь!

Во рту у таксиста появился свисток, и он стал пронзительно свистеть. Около машины немедленно появился полисмен. Здоровый усатый дядька в шортах с кобурой и дубинкой на поясе. Учительница на английском вполне понятно объяснила ситуацию. Полицейский выслушал ее, выслушал таксиста, и на ужасном английском, коверкая и путая слова, сказал, что таксист утверждает, что он с самого начала  назначил цену в 10  фунтов, просто вы его не поняли, ехать далеко и за 7 фунтов он бы не поехал,  поэтому сделать полиция ничего не может. Разговор был закончен. Таксист сел в свою «Тойоту» и укатил, полицейский исчез, мы остались обманутые и обиженные.

– Сговорились гады, – ворчал Андрюша, – Жулики проклятые! Мало вас евреи на Синае били.

Но делать было нечего, пришлось скинутся по пятерке с пары. Пока мы ехали уже полностью стемнело. Ночной рынок поразил нас намного больше, чем   сфинксы, древние храмы и огромные колонны в виде цветков лотоса вместе взятые. Это был какой-то Новый год летом, карнавал и цирк-шапито одновременно. На бесконечной площади, располагались в несколько рядов сотни маленьких магазинчиков, торговых палаток и просто прилавков, В небольших палатках и магазинчиках было напихано, уложено, развешено и просто свалено в кучи все, что только можно было себе представить, от огромных ковров до маленьких детских трусиков и жвачки.   Каждая палатка обязательно была увешена гирляндами из разноцветных мигающих лампочек, везде были развешены динамики, из которых на все лады пела, хрипела, гремела восточная музыка. При этом еще и продавцы, выкрикивая что-то, пытались заманить в свою палатку покупателей. Гвалт стоял невообразимый. Какой-то абсолютно беззубый старик с совершенно счастливым видом беспрерывно стучал по барабану. Рядом с ним еще один, такой же счастливый, дул в огромную медную трубу. Музыкой это назвать было нельзя. Но прохожие иногда кидали им в коробку по пиастрику.  Тут же жарили какое-то очень пахучее мясо, заворачивали его в лепешки пополам с зеленью, и юркие грязные мальчишки предлагали его всем подряд за какие-то очень мелкие деньги. Европейцев, кроме нас, на рынке не было.

– Держаться вместе!  Беречь сумки и карманы! – скомандовал я.

Мы потихоньку двинулись в глубь этого бедлама.   Бирок на товарах не было нигде и все приходилось спрашивать. Продавцы называли цифры просто от фонаря. Одну и ту же футболку предлагали и за 1 фунт и за 5.   В общем, после наших пустых полок и скучающих продавщиц нам показалось, что мы попали в шмуточный рай. Правда, рай был крайне низкого качества. Кривые строчки, торчащие нитки, размытые надписи на майках. Торгашка наша очень быстро освоилась, уже вовсю копалась в развешенных и просто сложенных горой тряпках и нещадно торговалась.  Я взял с собой пакет с мылом и первым делом решил от него избавиться, то есть продать. Я нашел магазинчик с моющими средствами и попросил моих друзей помочь мне в этом нелегком деле. Продавать мне раньше ничего не приходилось, и я вообще не знал с чего начать. Надо сказать, что чьи-то домыслы про дефицит мыла в Египте, оказались блефом. Мыло было, и мыло было всякое: красное, белое, зеленое и даже черное, большие куски и маленькие, в упаковке и без.  Я подошел к прилавку и просто вывалил на него свой пакет. Продавец понял сразу.

– Раша, раша, харашо! Бизнес харашо! Горбачев харашо! – залепетал он, широко улыбаясь. Во рту у него было целых три зуба.

– Зубы надо было везти, у них с зубами дефицит, – вслух подумал я и добавил сверху на выложенное горкой мыло матрешку и красный флажок с надписью «СССР».  После чего в упор посмотрел на египтянина и четко сказал: «Твенти паунс», что должно было обозначать: «Двадцать фунтов».  Египтянин часто заморгал и сказал:

– Ноу, файф паундс, мистер.

– Пять фунтов за десять кусков великолепного мыла, ты спятил, – сказал я по-русски, – Да оно у нас рубль за пачку стоит, а ты мне за все три рубля предлагаешь.

Я поставил перед собой училку английского языка:

– Ты объясни, пожалуйста, этому крокодилу, что это мыло-крем и, если он будет каждый день мыть им свою черную рожу, то она у него станет светлая и гладкая как банан.

Училка на безукоризненном английском долго рассказывала продавцу, что это очень дорогое мыло, мыло-крем и кожа после него становится очень нежной и бархатистой.

– Корокодил, корокодил, – затараторил продавец, разглядывая пачку и ища на ней изображение крокодила. Похоже, слово крокодил было единственное, что он понял из наших и с училкой ветвистых речей. Крокодила на мыле не было, на пачке была нарисована балерина.

– Ноу корокодил, ит ис  вумен, – тыкая корявым пальцем в балерину разочаровано сказал египтянин.

Училка пыталась объяснить, что это не вумен, а красивая танцующая девушка, но крокодил был ближе сердцу египтянина. Переговоры явно заходили в тупик.

– Черт с ним, скажи этому козлу, 15 фунтов и ни копейки меньше, не везти же мне это мыло обратно.

Учительница и здесь на безукоризненном английском рассказала, что ради нашей дружбы, исключительно из уважения, мистер согласен продать все это великолепное мыло всего за пятнадцать египетских фунтов.  Египтянин все это внимательно выслушал. Снял с горки матрешку и флажок, вернул мне их обратно и невозмутимо сказал:

— Файф паундс.

— Похоже его заклинило. Может его стукнуть, — предложил Андрюша.

— Нельзя, свистеть гад будет, — сказал я, вспомнив таксиста.

— Хрен ему, а не мыло за пятерку, сам мыться буду, — проворчал я и начал складывать мыло обратно в пакет.

— Стоп! — вдруг четко сказал египтянин. — Севен паундс.

— Ага! Поплыл гад! – обрадовался я.

— Тринадцать. И только ради советско-египетской дружбы.

Торг продолжался еще минут десять. Я то расточал египтянину комплименты, то обзывая его проклятым спекулянтом и грабителем трудового народа, училка терпеливо переводила — нахваливала его прекрасный бизнес и великолепный магазин. Сошлись на 10 фунтах, при этом египтянин забрал обратно матрешку и флажок.

— А что, мне эта торговля даже понравилась, — сказал я, выходя из магазина.

— Надо было его напоследок все-таки стукнуть, – ворчал Андрюша. — И пусть себе потом свистит на здоровье, мы бы уже смылись.

Покупать шмутки нашим детям и женам мы доверили товароведу. Она прекрасно разбиралась в размерах, сразу видела все дефекты и отчаянно торговалась за каждый фунт. Часа через два нагруженные майками, шортами, платьями, платками и туфлями мы вышли на стоянку такси.   На стоянке скучали десятка полтора таксистов.

— Фиг им с маслом, а не десятка. Пять фунтов и не копейкой больше, – решил за всех Андрюша.

Мы показали визитку отеля и пять фунтов таксистам. На наше удивление никто ехать не соглашался. Наконец один из них сказал: «ОК!». и мы пошли к его машине. «Тойоте» было лет 40. Она была грязно желтого цвет, вся подряпанная и напоминала формами наш москвич послевоенного выпуска. Как самый длинноногий, я сел на переднее сидение. Андрюша с девушками с трудом втиснулись на заднее сидение.

— Отлично! Ретро! Вперед! Скомандовал я.

Таксист улыбнулся и кивнул головой. Несколько человек сзади начали толкать наш автомобиль.

— Проблема с аккумулятором, — подумал я, — если в дороге заглохнет, толкать придется нам.

Наконец двигатель завелся, и, к моему удивлению, один из толкающих на ходу запрыгнул в нашу машину и устроился рядом со мной на переднее сидение, сдвинув меня вплотную к водителю. Зачем он нужен, я понял в дороге. У машины не работали «поворотники», и паренек показывал рукой, когда надо поворачивать направо. При повороте налево, руку из окна высовывал водитель.

— Интересно, а тормоза у этой телеги есть? –подумал я, и в тот же момент моя правая нога провалилась сквозь тонкий коврик под днище машины. Я отодвинул ногой коврик – в днище машины была огромная дыра. Кузов давно проржавел и истерся от песка египетских дорог. Сквозь дыру было прекрасно видно темное полотно дороги.

— А вот и тормоза, ногу вниз и тормози об асфальт. — Сообразил я

Надо сказать, что в Египте официально принято правостороннее движение. И в центре города худо-бедно это выполняется. Но на окраинах города машины ездили, как хотели и куда хотели. При этом все машины нещадно сигналили друг другу, по делу и без дела. Складывалось впечатление, что преимущественное право проезда у той машины, у которой громче сигнал. У нашей телеги сигнал не работал вообще, и водитель иногда что-то выкрикивал, высовываясь в окно и грозил кому-то кулаком. Периодически он поворачивался ко мне и вопросительно говорил:

— Файф паундс?

— Пять, пять, — утвердительно кивал я, – Ты вперед смотри, водила.

Каким то чудом этот горе-водитель умудрялся уворачиваться от встречных безумных машин, несущихся то по правой стороне дороги, то по левой, то и просто посередине. В общем, наша поездка была похожа на русские горки над пропастью без страховочных ремней и правил. Адреналин зашкаливал. Когда машина остановилась, я стер с лица холодный пот, протянул водителю «файф паундс» и перекрестился. На моих друзей тоже было страшно смотреть. Бледные как мел, они, молча, вылезли из машины. «Тойота» фыркнула, обдала нас бензиновой вонью и исчезла в темноте.

— Круто! — сказал Андрюша. — Так я еще никогда не ездил.

— И, пожалуйста, больше так не надо! – дрожащим голосом сказала училка.

Мы двинулись к отелю, но тут нас ждал сюрприз. Это был не наш отель! Такое же белое здание. Такие же ворота. Даже начало надписи названия отеля такое же, как у нас на визитке. Но вот конец надписи другой, и лестница другая, и все остальное тоже другое…

— Перепутал гад, а может специально завез в отместку за пять фунтов, – рычал Андрюша.

Кругом была ночь, чужая страна, чужой отель и ни одной машины рядом.  Мы очень устали: хотелось есть, спать, а девчонкам, похоже, еще очень хотелось заплакать.

-Вперед, — сказал я и смело вошел в отель.

Девушка за стойкой отеля прекрасно знала английский язык и быстро все поняла. Улыбнувшись, она принялась куда-то звонить. Оказалось, что мы попали в сетевой отель и этот отель принадлежит к той же сети, а потому, является родным братом нашего отеля.   Брат брату должен помогать, и через пять минут мы уже садились в огромный черный «Бьюик». У «Бьюика» были белые кожаные сидения, настоящие ковры в салоне. А водитель был в белой рубашке и галстуке. Отвезли нас совершенно бесплатно.

— Круто! Так я еще никогда не ездил!» —сказал еще раз те же слова Андрюша

— Давайте так ездить всегда, пожалуйста! – пискнула училка.

-Так ездить никаких денег не хватит. – Резонно подвела итог товаровед.

В ресторан на ужин мы, конечно, опоздали, но официантка все равно выдала нам бутерброды, огромную тарелку с фруктами, ананас и по бутылке местной шипучки.

-День удался! — Подвел я итог, и мы отправились спать.

Снились мне огромные живые сфинксы, охраняющие вход на вещевой рынок, великий фараон Рамзес Второй за рулем «Бьюика» и его супруга прекрасная Нефертити, моющаяся в золотой ванне моим мылом «Балет».

Несколько дней мы провели в Луксоре, нас возили на экскурсию на комфортабельном теплоходе по Нилу, кормили деликатесами в дорогом французском ресторане. Везде и всюду принимали, как богатых уважаемых господ, граждан великой державы, которая построила в этой стране огромную Асуанскую плотину и тысячами поставляла танки и самолеты для нескончаемой войны Египта с Израилем.  А господа экономили каждый фунтик, пили в барах воду из-под крана, за туалет норовили заплатить значками или карандашами.  Было стыдно за державу, которая таким образом мелочно унижала своих граждан.

Наконец нас посадили в поезд и повезли в Каир. Это был настоящий английский поезд с комфортабельными двухместными купе. Туалет с умывальником и даже душем был один на два купе.  Электромеханический замок при закрытии одной двери блокировал вторую дверь, обеспечивая посетителю интимность. На ужин в ресторане поезда были королевские креветки в соусе из манго и свежих фиников с бокалом вина и роскошный десерт. За окнами была ночь и пустыня, и мы сразу легли спать. Животики наши не привыкшие к буржуйской пище слегка расстроились. Ночью в вагоне на некоторое время пропал свет, а  Андрюша как раз решил посетить туалет. Спросонья, в темноте, он добрел до унитаза, и уже было совсем пристроился, как вдруг унитаз громко заверещал женским голосом.  От неожиданности Андрюша громко пукнул и пулей вылетел из туалета. На унитазе уже была наша рафинированная училка из соседнего купе. Похоже, в туалете из-за отсутствия света не сработал хитрый английский замок. Утром Андрюша долго извинялся, а в Каире, для примирения пригласил училку в кафе пить кока-колу и есть мороженое. После этого у них случился роман, и все оставшееся время они ходили вместе. По этому поводу, в конце нашего путешествия, я купил маленький пластиковый китайский унитаз, у которого при нажатии на кнопку спуска воды, открывалась крышка сидения и из унитаза выскакивала голова чертика на пружине. Я попросил поместить игрушку в подарочную коробку и на коробке написал — «В Египте даже так бывает, что унитаз объединяет». Коробку я торжественно подарил Андрюше на память.

Каир встретил нас густым смогом, духотой мегаполиса и настоящим пятизвездочным высотным отелем. В ресторане отеля я продал свою водку по 10 фунтов за бутылку, и вспомнил, что обещал подарки своей вахте. Что привезти двадцати трем здоровым мужикам из капиталистического Египта. После долгих раздумий я решил — презервативы. В советской стране единственное, что продавалось тогда в аптеках, было изделие № 2 — страшные толстостенные изделия резиновой промышленности, называемые в простонародье «сапогами». Но презервативы я хотел купить не простые, а с усиками, так называемые махровые. Те немногие счастливчики, которые побывали в мире капитала, иногда привозили подобные изделия, и потом про их возможности ходили легенды. Одолжив, на время у Андрюши училку, я отправился с ней в ближайшую аптеку.  В аптеке, за прилавком, стоял красавец египтянин с аккуратно подстриженными усиками и прилизанными волосами. За кассой сидела молоденькая девушка. Я попросил 25 махровых презервативов.   И тут оказалось, что училка не знает, как по-английски будет «махровые». Презервативы знает — «condom», а вот махровые — не знает. Египтянин выложил на прилавок   разные коробочки – итальянские, немецкие, американские, но все они были обыкновенные.

-Махровые надо, с усиками, – сказал я.

— Ноу андестенд, – сказал египтянин и вопросительно посмотрел на меня.

Смущенная училка залилась краской и участвовать в дальнейших объяснениях отказывалась. Я показал на усики египтянина и потом на презерватив и повторил:

— С усиками.

— Ноу андестенд, –твердил египтянин.

Я взял презерватив и уже хотел было приложить его к усикам египтянина, но вовремя одумался. Красавец египтянин мог неправильно оценить мой жест. И тут продавец, наконец меня понял.

– Извините. У нас нет таких презервативов, у нас аптека, а не секс шоп, — перевела смущенная училка.

— Жаль, — сказал я, — придется брать, что есть.

— Вот эти сколько стоят? —  спросил я и показал на итальянские презервативы. Это был подарочный вариант нежного розового цвета, при этом каждый был упакован в красивую коробочку со словами любви и сердечком.

— Один фунт за штуку, – ответил продавец.

— 50 пиастров, — по привычке начал торговаться я.

-Извините, у нас в аптеке фиксированные цены и я не могу дать вам скидку, но это очень хорошие презервативы и ваша жена будет довольна. – Убеждал нас продавец.

—  У меня в России две жены и много подруг, и всем надо привезти подарки, – пытался торговаться я. Моя спутница старательно продолжала переводить эту плешь.

— О! Вы настоящий мужчина! У меня тоже две жены, моя вера позволяет мне иметь три жены, но это очень дорого. – Воскликнул египтянин.

Поднаторев в Египте в искусстве торга, я знал, что есть еще один шанс, и я сделал вид, что я очень неохотно, с сожалением, ухожу.

— Подождите, — воскликнул продавец. — Это действительно очень хорошие презервативы они выдерживают десять литров воды!

Не возвращаясь и не поворачиваясь, я сказал:

– Мне не нужно десять литров, у меня как-то было два литра, но это было очень давно.

Училка механически, слово в слово, перевела мои слова. Поняв, что сказала, она, совсем смутилась, махнула, рукой и поспешно вышла из аптеки. Девушка за кассой согнулась от смеха и спряталась за стойку. Египтянин выскочил из-за стойки и принялся жать мне руку:

— Ту литра!  Ту литра! – восхищено повторял он.

Закончилось тем, что он подарил мне десять презервативов. Остальные я купил у него по фиксированной цене.  Оценив мою идею подарков для мужчин, в аптеку пошел и Андрюша, но египтянин больше не желал торговаться, и Андрюша купил у него только пару штук для собственных нужд.

Дома мои подарки коллегам имели колоссальный успех. Мужики рассматривали красивые коробочки и их содержимое со всех сторон и дружно вздыхали: «Живут же люди!»   Буквально через несколько дней после моего приезда, один из наших работников, мой друг, уехал в отпуск на лыжную базу в Карпаты. Снега не было, и от скуки, мой друг решил закрутить курортный роман с одной девчонкой из тургруппы.  Девушка все знаки внимания в виде конфет, цветов и ресторанов принимала, но к телу не допускала. И тогда, мой друг пустил в ход последний козырь – прекрасный розовый итальянский презерватив. После этого девушка окончательно сдалась.  После каждой ночи любви, девушка любовно мыла его с мылом и вывешивала сушиться, а когда он порвался, плакала и пыталась склеить резиновым клеем. Не знаю, все ли это происходило на самом деле, но мой друг был очень доволен, и неоднократно рассказывал эту историю в мужских компаниях.

В нашем отеле жило много немцев, В основном, это были бодренькие старушки и старикашки пенсионного возраста.  Их кормили в том же ресторане, что и нас, возили на те же экскурсии, только вечерами они сидели в барах и ресторанах, потягивая пиво или коньяк и поедая клубнику со сливками, а мы, облизываясь, бродили по городу или сидели в номерах и пили чай из пакетиков, который умыкнули за завтраком. Кстати, даже этот китайский или английский пакетированный чай был диковинкой, так как у нас на Родине тогда по талонам «давали» только грузинский в больших пачках пополам с палками. Так кто же выиграл ту войну мы или немцы? И почему наши родители на склоне лет не могут вот так же беспечно сидеть в барах и ресторанах и поедать клубнику со сливками. Пусть не в Египте, Париже, или Лондоне, а хотя бы в своей стране?

Окончательно нас поразили аккуратные немецкие и английские школьники в Каирском музее. Целыми классами, во главе с учителем, они бродили по залам, рассматривая мумии и золотые маски фараонов.

— Это у них такие уроки истории, – пояснил гид.

И я вспомнил кабинет профорга, где решалась судьба путевки, и перекошенные злые лица претендентов – неудачников.

В Каире мы решили устроить самостоятельную экскурсию в большой столичный супермаркет. На первом этаже был продовольственный магазин. Наша торгашка, обойдя все отделы, заполненные разными вкусностями, решила посчитать сорта кофе, выставленные на полках магазина. На цифре восемнадцать у нее случился шок.  С огромными полными слез глазами, она, пошатываясь, вышла из магазина. Экскурсию пришлось прервать. Весь вечер она лежала у себя в номере, пила таблетки от давления и тяжело вздыхала. После этого, два дня ругалась на всех наших правителей страшными матерными словами. Сама — любительница кофе, в своем магазине по великому блату, она выпрашивала, вымаливала к празднику банку-другую индийского растворимого кофе, а в простые дни довольствовалась отечественным кофейным напитком «Солнышко», где от кофе было только название.  В наше время трудно себе даже представить, а ведь в те годы в продуктовых магазинах страны развитого социализма были только трехлитровые банки с березовым соком, кабачковая икра и огромные соленые пожелтевшие огурцы. Вечером после работы даже хлеб не всегда можно было купить.

Однако, вернемся к нашим баранам. Показав нам свою столицу и музеи Каира, гостеприимные египтяне повезли нас на экскурсию в Гизу к пирамидам.  Поразили меня не сами пирамиды, а то, сколько огромного тяжелейшего труда десятков тысяч человек на протяжении многих лет тратилось ради того, чтобы какой-то маленький человечек под названием фараон мог после смерти улечься в своем саркофаге, в одной из комнат этого огромного неуютного каменного дома. Так только одну пирамиду Хеопса строили двадцать лет сто тысяч человек. Целый город можно было бы построить вместо этой каменной глыбы. Вход в пирамиду не входил в программу экскурсии и стоил целых десять фунтов. Фунтиков в кармане оставалось мало, но я, единственный из всех наших, решил заплатить и купил билет. Минут двадцать, по узкому каменному коридору с крутыми деревянными трапами, я карабкался наверх, при этом приходилось боком протискиваться мимо спускавшихся вниз толстых интуристов. Упираясь в очередной живот, вымучено улыбаясь и повторяя «эксюзми, мэм», или «эксюзми, сэр», я ожидал впереди какого-то чуда большого и красивого. И вот, наконец, я добрался до маленькой комнаты, в которой были развалины саркофага и табличка, что здесь и была найдена та самая мумия фараона.  Все, десять фунтов кончились, я начал протискиваться обратно. Было чувство, что меня очень-очень сильно обманули.  Внизу, на вопросы наших:

-Что там?

Я отмахивался и отвечал:

— Круто! Очень круто! Это надо видеть!

Посетив пирамиду, я решил покататься на верблюде. Сегодня верблюдом никого не удивишь. Даже в Сочи предприимчивые фотографы привезли настоящего белого верблюда, и за небольшие денежки можно на нем покататься и сфотографироваться. Но тогда для уральского парня верблюд был невиданным чудом. Я подошел к верблюду. Услужливый владелец дал команду, и верблюд послушно сложил свои длинные ноги и встал на колени. Я залез на него и водрузил на голову настоящую чалму. Подоспевший Андрюша фотографировал меня со всех сторон. Я был счастлив. Наконец верблюд снова сложил свои ноги, и я благополучно слез с него на твердую землю.

— Файф паунс, – традиционно объявил погонщик.

Целых пять фунтов за пять минут на этой старой кляче – это был явный грабеж.   Вспомнив таксиста в Луксоре и развод в пирамиде, я достал из кармана пять пиастров и протянул египтянину.

— Файф паунс!- завопил погонщик.

— Ноу мани. Файф пиастр. – Спокойно сказал я

Я был на голову выше египтянина, шире в плечах, твердо стоял на земле, полиции рядом не было. В общем, торг был неуместен. Я спокойно повернулся и пошел к нашей группе.

— Сколько стоит? – первым делом спросил меня Андрюша.

— Я заплатил пять пиастров. По-моему, он остался доволен, — почти честно ответил я.

Андрюша схватил за руку свою подружку, и они вместе решительно пошли к египтянину. Через пару минут они уже оба сидели на верблюде, Андрюша был в чалме и гордо смотрел на нас сверху вниз. Я исправно фотографировал их со всех сторон и ждал момента расплаты. Наконец, Андрюше надоело кататься, и он показал погонщику, что пора приземлять верблюда.

— Тен паундс, – сказал погонщик, – Файф энд файф, — и показал он рукой на Андрюшу и его подругу.

Глаза у Андрюши округлились, — он удивленно посмотрел на меня.

— Я дал ему пять пиастров, клянусь! — сказал я со смехом.

— Окей! — решил схитрить Андрюша, — опускай верблюда!

Но не тут-то было, наученный горьким опытом, египтянин требовал деньги вперед. Спрыгнуть с верблюда не представлялось возможным, ведь рядом была еще и дама. Денег у Андрюши не было совсем, а если что и оставалось, то жалко было невероятно. В общем, ситуация была неразрешимая. Несколько минут египтянин и Андрюша безуспешно препирались, потом погонщик со словами «гоу ту полис» повел своего верблюда вместе с моими друзьями прямо через пустыню к виднеющимся на горизонте домам большого города, видимо там и был ближайший полицейский участок.  Я побежал за подмогой к нашей группе. Через несколько минут почти вся наша группа догоняла в пустыне верблюда, мы остановила процессию и принялась наперебой убеждать погонщика отпустить наших друзей. Денег у всех оставалось мало, да и просто заплатить было не интересно. Начался настоящий восточный торг. В ход пошли карандаши, матрешки, значки и всякая дребедень, которую еще не успели раздарить или разменять за время нашего путешествия. Ненасытный египтянин складывал все дары в свою сумку и потихоньку очень неохотно снижал цену. Наконец торг завершился, и верблюд послушно сложил свои чудные ноги. Свобода! Благодарный Андрюша пожимал руки своим спасителям, девчонки обнимались – всем было весело. Фотографии с изумленным лицом Андрюши, которому объявили истинную цену катания, стали лучшими за время всей нашей поездки. Вечером мы смотрели потрясающее светомузыкальное шоу, которое показали прямо на открытом воздухе. Разноцветные мощные прожектора поочередно выхватывали из темноты громады пирамид и огромного страшного сфинкса, призванного охранять вечный покой фараонов. Но даже этот сказочный, самый большой в мире сфинкс оказался беззащитным против варваров европейской цивилизации.  Пирамиды вскрыли, как консервные банки, и все богатства растащили по музеям и частным коллекциям. Остались только камни…

Наступил последний день в Каире. Следующей была Александрия. В последние часы мы решили еще немного побродить по разноцветному необыкновенному городу. Задумавшись, я с дымящейся сигаретой спустился в подземный переход, не заметив при входе надпись «No smokinq».  Здесь меня и поджидал египетский полицейский. Большой, усатый, в рубашке с короткими рукавами и шортах цвета пустыни, он стоял посреди перехода широко расставив волосатые ноги.

— Ноу смокин, — грозно сказал он, увидев мою сигарету.

— Сорри, – извинился я и выбросил сигарету в ближайшую урну.

Но этого полицейскому было мало. В руках у него появилась книжечка и ручка, и через несколько секунд я получил небольшую квитанцию на которой было от руки написана цифра 10.

— Штраф! — с ужасом понял я, — целых 10 фунтов!

В кармане у меня, конечно, была десятка, но она была чуть ли не последней, а впереди еще Александрия.

— Не дам, – решил я, — умру, но не дам.

— Ноу андестенд, — прикинулся   я, и по-русски добавил, — За что?

— Ду нот смок, —   сказал полицейский и добавил, – твенти паунс.

— Ноу мани, — сказал я и попытался обойти полицейского сбоку, но страж закона был на чеку.

Взяв меня под руку, он вежливо, но твердо проводил в небольшую комнату — полицейский участок, который находился здесь же в переходе. За столом, в комнате сидел другой полицейский, еще более важный и большой. Офицер — понял я, но позицию свою не изменил. Офицер вежливо на вполне приличном английском объяснил, что курить в переходе нельзя, и полицейский вполне справедливо выписал мне штраф, кстати, всего десять фунтов. Десять фунтов — это три бутылки пива в баре отеля. Любой другой, уважающий себя иностранец, немедленно достал бы эти совсем небольшие деньги и заплатил бы штраф. Любой — но не советский человек. Гражданин великой державы решил сражаться до конца.

-Ноу андестенд! – снова сказал я.

Офицер посмотрел на меня удивленно и повторил всю свою речь на немецком, за немецким последовал испанский. Я стоял на своем.

—  Раша, — догадался офицер.

Я обреченно кивнул. Русского языка он не знал, однако понимая, что я валяю дурака, офицер улыбнулся и достал из ящика новенькие, настоящие сверкающие сталью наручники.

— Мой любимый размерчик, – почему-то подумал я и, наконец, заговорил.

Используя весь свой скромный институтский запас английского языка, я как смог объяснил господину офицеру, что я бы, конечно, заплатил, но я забыл свой кошелек в отеле, денег с собой нет.

— Окей! – сказал офицер и спросил, в каком отеле я живу.

Я протянул ему карточку отеля. Визитка пятизвездочного отеля явно произвела должное впечатление. Офицер записал номер комнаты и сказал, что квитанция будет передана в отель, и уважаемый господин сможет заплатить штраф прямо в отеле. Удостоверившись, что я его понял, полицейский встал и вежливо открыл передо мной дверь.  На свободе меня терпеливо ждали мои друзья. Оказалась, что училка уже несколько раз пыталась прорваться в участок, но Андрюша удерживал ее и говорил:

–Я в него верю, сам разберется!

Через пару часов мы уже сидели в автобусе и ехали в Александрию. Вдруг впереди появился военный патруль, автобус остановили.  Перед нами через шоссе, по специальному трапу, перелезали серо-желтые танки.

— Это за тобой послали, – смеялся Андрюша, — десятку то отдать придется, а то ведь не пустят. Против танков не попрешь!

Его замечания вызвали дружный смех всей группы, уже знакомой с происшествием в переходе. Было понятно, что десятки от меня каирская полиция не получит…

Легендарная Александрия поразила нас своей бедностью и запущенностью. Кварталы жуткой нищеты начинались сразу за оградой отеля.  На улицах и на плоских крышах валялась старая ободранная мебель и кучи мусора. Единственным ярким праздничным пятном было Средиземное море. Необыкновенного   сине-зеленого цвета оно призывно шумело недалеко от отеля. У отеля не было своего пляжа, и поздно вечером мы вчетвером решили прогуляться по берегу и искупаться. Оборудованных пляжей рядом не оказалось, и мы, отойдя подальше от огней отелей, по русской привычке выбрали укромное темное местечко и, раздевшись, полезли в воду.  Девчонки, окунувшись, далеко плыть отказались и остались охранять вещи. Мы же с Андрюшей решили спокойно плыть подальше. Вдруг на берегу включился свет, нас ослепил яркий луч прожектора, и грозный голос из громкоговорителя что-то начал громко вещать по- арабски.

— Это похоже нам, – сказал я Андрюше, — похоже пора прекращать заплыв.

Выбравшись на берег, мы обнаружили девушек в компании с двумя египетскими солдатами, вооруженных автоматами. Те вполне мирно и весело общалась с солдатами на смеси английского языка и языка жестов. На берегу включили свет и стал виден огромный плакат, на котором    на арабском и на английском было написано: «Стоп! Пограничная зона. Купание строго запрещено.  Огонь без предупреждения!  Наша законопослушная училка несколько раз перевела нам смысл плаката, после чего мы с Андрюшей, наконец, поняли, что могло произойти. Тем временем местные погранцы, отложив в сторону «калаши», весело и дружелюбно пожимали нам руки. Хлопали по плечам и говорили:

— Раша! Хорошо! Раша френд!

-Хорошо, что мы русские, – глубокомысленно сказал Андрюша, — были бы немцы – шарахнули бы арабы из «калашей», и все — прощай Европа!

Египтяне объяснили нам, что для купания в Александрии есть специальные пляжи, где прекрасный песок, лежаки и зонтики. Кстати, на такой пляж нас и повезли на следующий день, где мы нежились на солнышке и с улыбкой вспоминали вчерашнее ночное купание.   А еще через пару дней веселое египетское приключение подошло к концу. Родина встретила нас суровыми таможенниками, дождливым московским небом и серыми улицами страны победившего социализма. Через несколько лет социализм рухнул вместе с Советским Союзом. Новая страна позволила своим гражданам свободно ездить по миру и иметь в карманах столько иностранных денег, сколько они смогли заработать. Вместе с новыми правилами ушли в былое те веселые истории, которые приключились со мной в Египте только потому, что желаний, хоть и очень скромных было много, а денег совсем мало…

С тех пор я побывал во многих странах мира, но в Египте больше не был, и так и остался должен египетскому правительству десять фунтов за курение в каирском переходе. Думаю, что мои соотечественники заплатили за меня с лихвой.